Меню
16+

"Мой район"

02.04.2020 11:03 Четверг
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!

«18 стукнуло. Чего еще ждать?»

Автор: Николай Гашев

Учащиеся ремесленного училища № 9 г. Молотова в производственной мастерской этого учебного заведения. г. Молотов, Молотовская область. 1942 г. ПермГАСПИ. Ф.1458. Оп.9. Д.518. Л.20

Воспоминания пермских журналистов, чьи детские годы пришлись на войну

Мне не было еще и восьми, когда началась война. Мы с трехлетним братом Борькой узнали об этом от мамы. Она работала почтальоном, разносила в толстой сумке на ремне письма и газеты.

Мы с Борькой привыкли, что она, возвращаясь с работы, каждый раз приносила нам что-нибудь вкусненькое – свежую булочку с вареньем, кулечек конфет, пирожное. Мы ее всегда ждали, а иногда ждали-ждали да и бежали встречать.

Из пятистенного дома

Жили мы тогда недалеко от деревообрабатывающего комбината «Красный Октябрь». Там, на окраине Перми (Молотова), была уже целая улица насыпных домов. Снаружи дома вполне нормальные – окна, двери, покатая крыша, только стены не бревенчатые, а из широких плах, между которыми плотно набиты опилки. Тепло они удерживали очень плохо. Ночью, особенно в морозы, вода в умывальнике превращалась в лед. Застывала вода и в ведрах, которые приносили с вечера. В одном из таких домов -«морозильников», построенном собственноручно нашим дедом Василием Чудиновым, крестьянином из села Зюкай Карагайского района, мы и жили. Чтобы нас не заморозило, дед вынужден был по ночам растапливать подтопок, сложенный из кирпича, с чугунной плитой наверху. Когда плита раскалялась до красноты, в комнате становилось более или менее тепло.

В Зюкае у деда был прекрасный пятистенный дом, но местный комбед решил раскулачить его, дескать, больно уж богато живет. И пятистенок под железной крышей, и коровы, и телка, и овцы во дворе, да еще куры, гуси – не сосчитать сколько, и на пасеке десятки ульев. И швейная машина «Зингер», немецкой фирмы. Эта фирма сделала его, простого крестьянина, доверенным лицом по распродаже швейных машин. Деду кто-то из хороших людей шепнул вечером: «Тебя, Василий, включили в список, завтра с милицией придут». Дед не стал дожидаться непрошеных гостей. Ночью велел жене положить в мешок каравай хлеба, банку меда, немного огурцов, помидоров, вылез в кухонное окно, переправился на плоскодонке через Обву и ушел ночью через лес на станцию Менделеево. На первом же поезде уехал в Пермь. В городе никому дела не было до беглого кулака. Дед особо-то и не прятался. Устроился сторожем на кондитерскую фабрику.

Оскорбил человека «при исполнении»

Вот из насыпного дома деда мы с Борькой и отправились встречать маму. По-видимому, тогда еще только прокладывали трамвайную линию мимо завода имени Дзержинского в сторону «Красного Октября». Во всяком случае, мы с Борькой брели по шпалам. Устали, сели отдыхать прямо на рельсы. Тут и нашла нас мама. Она, худенькая, тоненькая, в синем костюмчике (тогда почтовиков начали одевать в одинаковую форму), была необычно бледной.

– Беда, ребята! Война!

Мы не сразу поняли, почему мама так расстроена, говорит через слезы. А она сильно переживала об отце. Он был осужден, как мы знали, за то, что назвал контролера в дачном поезде «паразитом». Слово оказалось оскорбительным для человека «при исполнении». Папку, эдакого интеллигента в очочках, арестовали и осудили на год исправительных работ. Отбывал он наказание в Ераничах. Там была вырыта в земле огромная яма, в которую на ночь загоняли около тысячи вот таких мелких «хулиганов», как наш отец. Утром их поднимали и отправляли на какой-нибудь завод или фабрику. До вечера они работали, а потом снова опускались в свою вонючую яму. Там они спали, ели, болели и умирали.

Папке, как самому грамотному заключенному, начальство доверило по утрам составлять списки тех, кто не мог выйти на работу. Он мне говорил потом, что иногда скрывал и даже уменьшал число умерших: так узники получали лишние пайки, делили их между собой. Вот из-за папки мама и переехала с нами к своему отцу. Хотелось быть поближе к папке, чтобы навещать его, поддерживать скудными передачами.

Наш парень

Здесь, на краю города, была и школа. Помню, что все мне в этой школе нравилось. Помню даже первую оценку, которую мне поставила учительница, – зеленую черточку в тетради. Это означало «хорошо». Красная черточка – «отлично», черная – «посредственно».

Судя по всему, я был бы не самым последним учеником в классе, но долго учиться в этой школе мне не пришлось. Не было ни ботинок, ни валенок, ни пальто, и купить не на что. Поэтому мама сказала, что этот год мне придется посидеть дома. Помню, учительница давно велела нам приготовить десять палочек для арифметики. Я поленился, не сделал. А тут нашел где-то деревяшку и выстругал эти десять палочек. Не верилось, что я не буду учиться, тем более что я успел подружиться с ребятами. После уроков мы не спешили расходиться по домам, а бегали по улице, устраивали шумные игры, гоняли мяч.

Однажды к нам подошел парень в потрепанной синей курточке, в кепчонке, из-под которой выбивался белый чубчик. Мы думали, что он хочет поиграть с нами. Но парень спросил:

– Ребята, кто из вас знает, где тут военкомат?

Мы знали, что такое военкомат. У некоторых из нас отцы, старшие братья уже ушли на фронт. Но все они, как нам казалось, были старше этого паренька, и сильнее его, и крепче.

– Зачем тебе военкомат?

– На фронт хочу. Восемнадцать стукнуло, чего еще ждать?

Мы окружили паренька и вместе с ним дошли до военкомата. Он поднялся на крыльцо и, обернувшись к нам, весело помахал рукой. В мою детскую память этот парень просто врезался, вошел в нее. И долго-долго жил во мне, тревожил, беспокоил. Это беспокойство о нем, тревога, в конце концов, вылились в стихотворные строчки, когда я был уже студентом университета, третьекурсником. Принес свое стихотворение в редакцию газеты «Молодая гвардия». Литературным консультантом там был Лев Давыдычев, тоже недавний студент университета, в будущем знаменитый писатель, автор многих книг, изданных в Перми и в столице. Он раз десять заставлял меня переделывать чуть не каждую строчку. А потом стихотворение «Наш парень» появилось в газете. Стихи были так себе, но искренние – это точно, и пришли они ко мне из моего очень раннего военного детства.

Миномет стрелял

…Зимой отца освободили. Я первый увидел его в окошко. В шапке с ушами, завязанными на подбородке, в сером ватнике, в каких-то нелепых растоптанных валенках, с желтым фанерным чемоданом в руке, он быстро пересек дворик.

– Папка приехал! – завопил я.

И когда он распахнул двери и в клубах морозного воздуха вбежал в дом, мы все кинулись к нему, но он остановил нас:

– Не подходите! Я весь во вшах!

Тут же, у порога, он снял с себя всю одежду. Дед выкинул ее на мороз. Потом на кирпичном подтопке с раскаленной докрасна чугунной плитой вскипятил два ведра воды и тут же, у порога, в каком-то корыте вымыл отца с головы до ног.

Папку снова взяли в Верещагинский леспромхоз, на ту же должность – техруком. Вскоре мы все переехали в Верещагино, в дом 65 по улице Фрунзе, рядом с единственным тогда двухэтажным кирпичным зданием, которое именовалось Дом обороны. В нем формировались воинские подразделения, которые по железной дороге отправлялись на фронт. Я помню, как просторная площадь возле Дома обороны была уставлена зенитками. Видимо, в Доме обороны размещалась какая-то артиллерийская часть. Зенитки направляли в небо свои огромные стволы, словно хотели отразить воздушную атаку. Но выстрелов я не слышал: видимо, не стреляли. А вот миномет стрелял. Причем я с крыши дома наблюдал, как минометчик опускал в широкий ствол снаряд, затем отбегал в сторону, зажимая уши. Гром выстрела был такой, что в первый раз я чуть не свалился с крыши. С ужасным грохотом снаряд вылетал из минометной трубы и, описав широкую дугу, опускался на другой стороне площади.

Медная трубочка

Потом, уже став взрослым, я описал эту минометную стрельбу в повести о моем детстве «Просека на болоте». Рукопись послал в Красноярск Виктору Петровичу Астафьеву. Он написал: «Коля, ты не мог видеть снаряд, который вылетает из миномета. Он же, снаряд, летит как пуля. Его можно почувствовать, когда он обрушится на тебя сверху, разорвется».

Я, конечно, не стал спорить с человеком, который на фронте был тяжело ранен, может быть, даже вот такой вражеской миной. Вычеркнул это из своей повести. Но что-то же я видел, когда стреляли из миномета у Дома обороны!? Или это мое детское воображение нарисовало в моей памяти высокую траекторию, по которой летела мина?

Если снаряд, вылетающий с грохотом из жерла минометной трубы, я, испуганный пацан, действительно мог и не видеть, то взрыватель от этого снаряда – медную трубочку, похожую на нынешнюю шариковую ручку, –видел и держал не только в руках, а даже и в зубах. Мы с Борькой нашли этот взрыватель недалеко от колодца. Как он туда попал я не знаю, но взрыватель нам понравился. Мы с Борькой заглядывали в его вытянутое горлышко, там внутри что-то белело. Мы попытались это беленькое выковырять. Я и в зубы брал горлышко, ворочал в ту и другую сторону, чтобы увидеть чтó там внутри. В конце концов, мы притащили эту трубочку домой. Я нашел в отцовских инструментах шило, вставил в горлышко и стукнул сверху молотком.

Медная трубочка, как живая, на наших глазах начала толстеть, расширяться, потом с жутким жужжанием спрыгнула со стола на пол, и там, под столом, грянул взрыв, во все стороны полетели куски меди, потянуло дымом. Когда мы заглянули под стол, там от одной из половиц был вырван огромный кусок, как будто кто-то в этом месте рубил заточенным топором.

Как нам с Борькой не выбило глаза, не оторвало пальцы?! Как этот взрыв не грянул у меня в зубах, когда я пытался открутить взрыватель?!

Слепая удача еще не раз нас выручала. Помню, у одного из бойцов, которые проходили подготовку в Доме обороны, я выменял на калегу коробку спичек. Селитра понадобилась мне, чтобы зарядить поджиг – трубку, привязанную проволокой к деревянному макету пистолета. Селитру поджигали и ждали выстрела. Иногда, правда, поджиг стрелял не туда, куда его направляли, а назад – в грудь того, кто ее держал.

Ничего не поделаешь: мы жили войной. Война гуляла по России.

Об авторе. Гашев Николай Владимирович (1933–2019). Работал в газете «Северная коммуна» (Чердынь), «Молодая гвардия», «Вечерняя Пермь», многие годы – в областной газете «Звезда». Член Союза журналистов России с 1961 года. Автор книг: «Просека на болоте» (2000), «Крест отца Николая» (2010), «Ослепленные фарами» (2011).


Материал опубликован в целях реализации социального проекта «Детство, опаленное войной» при финансовой поддержке администрации губернатора Пермского края.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

6